Штраф за милосердие


    Штраф за милосердиеЧтобы осудить красноярского терапевта Алевтину Хориняк, пришлось подделать медицинскую карту онкобольного

    Я с большим трудом читаю юридические документы. Мне трудно продираться через термины, и я начинаю засыпать на словах «Постановлением Пленума Верховного Суда за номером…». Хотите сделать меня грустной, подсуньте мне уголовное дело. Но вчера я получила документ, который я читала натурально со слезами на глазах. Это — апелляционная жалоба красноярского терапевта Алевтины Хориняк, которую местный наркоконтроль «уличил» в выдаче поддельного рецепта на обезболивающее лекарство больному в последней стадии рака. То есть я уже знала, что ее оштрафовали на 15 тысяч, но только сейчас узнала — за что именно… Это история такого ведомственного позора, какого свет еще не видывал.

    И какое счастье, что у нас есть такие врачи...

    В этой истории замечательна не только фигура доктора, но и фигура человека, которого она на два месяца спасла от ежедневной рвущей внутренности боли.

    — Эту семью я знаю с 1989 года, — начинает Алевтина Петровна. — Однажды я увидела на богослужении человека лет 40 в инвалидной коляске. Это был Виктор Сечин. Он был инвалидом детства с парализованными ногами и руками. Везла его старенькая мать. И тогда же я узнала, что его отец тоже очень болен, но чем — непонятно...

    Алевтина Петровна помогла пройти ему обследования, был обнаружен рак, и после операции отца Виктора выписали домой умирать. Вскоре они остались без кормильца и в очень стесненных условиях.

    — У Виктора была мизерная пенсия по инвалидности. У его матери пенсия тоже маленькая, так как она почти не работала, а всю жизнь растила двух детей-инвалидов. Там была еще сестра Виктора, она умерла немного раньше, и она тоже не ходила: паралич ног, атрофия мышц... Я ухаживала за отцом Виктора, ночевала у них, делала обезболивающие инъекции. Когда он умер, я видела отчаяние Виктора: он инвалид, а мать сама постоянно болела и нуждалась в помощи. С тех пор Виктор стал мне как брат, как сын…

    «Я выполняла не только свой служебный долг»

    Алевтина Петровна говорит, что Виктор был очень интересным собеседником и глубоко верующим человеком. Он закончил на дому 10 классов, знал историю России, интересовался политическими событиями, знал наизусть многие места Писания из Библии.

    Жили они с матерью в частном доме. А это значит — печь, колодец, снег до окошек. Когда отца похоронили, стало понятно, что зимой инвалид и старая женщина вдвоем в старом деревянном доме просто не выживут. Дров и угля, которые оплачивал город, не хватало. Но семье начали помогать люди: они ремонтировали крышу, копали огород, сажали картошку, привозили дрова и уголь. А один человек ежедневно приходил перестилать постель и обрабатывать Виктору пролежни.

    А в 2006 году Виктор пожаловался Алевтине Петровне на боли. Она осмотрела его и обнаружила опухоль.

    — Хирург из поликлиники, к которой прикреплен Виктор, сказал, что уролога у них нет, и он помочь ничем не может. Я нашла уролога в Красноярском краевом онкологическом диспансере, он подтвердил диагноз и сказал, что нужно срочно оперировать. Но Виктор был нетранспортабелен. Мы начали обзванивать частные клиники и нашли уролога, который когда-то оперировал в полевых условиях, во время чеченской войны. И он прооперировал Виктора на дому...

    Через два года, в 2008 году, началось ухудшение. Парализованного Виктора терзала непрерывная боль, он не спал, на теле образовались раны, которые кровоточили. Ему выписали наркотический пластырь «Дюрогезик» с дозировкой сначала 75 мкгч, а потом — 100 мкгч. Но скоро стало понятно, что боль не снимается, и ему дополнительно выписали сильное обезболивающее трамадол. Боль снималась только двумя препаратами.

    Это была последняя стадия. Врач-терапевт Р. из поликлиники, к которой Виктор был прикреплен, уже почти не навещала его, а рецепты передавала через соцработника. И вот — апрель 2009 года. К Виктору пришли Алевтина Петровна и их общий друг Лидия Табаринцева...

    — Это была тяжелая картина, — рассказывает Алевтина Петровна. — Виктор очень страдал, он сказал, что у него уже несколько дней нет трамадола: его врач отказалась выписать очередной рецепт, потому что бесплатного лекарства не было в городе. А выписать рецепт на платный трамадол она не имела права. Последний раз она выписала лекарство 3 апреля на 15 дней — до 18-го числа. Мы пришли 24-го...

    — Виктор ужасно мучился, он просто лежал и умирал, — говорила потом на допросе Табаринцева. — Жалко было на него смотреть...

    Виктор кричал от боли день и ночь. Его мать — день и ночь плакала от боли за него. И они оба… не знаю, «просили» — тут не очень подходящее слово. В общем, Алевтина Петровна тут же выписала им рецепт на платный трамадол. А Лидия Табаринцева пошла в аптеку и купила его. За 286 рублей. На свои деньги.

    И слава богу, что купили, потому что следующий бесплатный рецепт врач Р. выписала ему только в конце мая. Но хуже того: в аптеках не было в тот период и нужной дозировки наркотика! Так что и «Дюрогезик» он получал не по 100 мкг/ч, а 75 мкг/ч, а иногда и 50! Потому что в 2009 году и с этим препаратом были постоянные перебои. Врач прекрасно знала, что Виктор месяц оставался почти без обезболивания.

    — Я выполняла не только свой врачебный долг. Я постоянно помогала этой семье материально, — говорит Алевтина Петровна. — За полгода до этого случая я приходила к Виктору и увидела картину, которая меня потрясла: у него проржавела и сломалась перекладина железной кровати, державшая сетку. Он в этой кровати просидел 50 лет. Теперь же Виктор сидел в яме, скорчившись, и ни у меня, ни у престарелой матери не было сил что-то исправить. Мне было стыдно видеть его в таком унизительном, беспомощном состоянии. Я в этот день получила зарплату и немедленно поехала и купила кровать за 7 тысяч... Я объясняла все это дознавателям, следователям и надеялась, что они все поймут. Затем ждала судебного следствия и не сомневалась, что суд разберется объективно…

    Они разобрались. Красноярское УФСКН показало все, на что оно было способно.

    Очень важное преступление

    Начал дело умный дознаватель Толмач. Это он в 2011 году при проверке обнаружил два платных рецепта за 2009 год и на суде потом заявил, что два года вел оперативно-розыскную деятельность в отношении Хориняк. Была, дескать, информация... А еще он заявил, что дилетантскими действиями Алевтины Петровны «была нарушена концепция единого подхода к лечению хронического болевого синдрома», что больной «не нуждался в дополнительном назначении и мог умереть от передозировки». ФСКН думает о тебе, больной Сечин! Сиди в своей кровати спокойно!

    Предварительное следствие длилось 11 месяцев. Допросы шли по пять часов, допрашивали и Виктора, и его мать. За это время дело четыре раза передавалось от одного следователя к другому.

    Изначально уголовное дело было возбуждено старшим следователем по особо важным делам УФСКН РФ по Красноярскому краю Немовой. Потом оно было передано следователю Калашниковой. Потом — старшему следователю по особо важным делам СС УФСКН РФ по Красноярскому краю Гордееву.

    То есть это было особо важное дело. Лучшие умы ФСКН были брошены на него. Странно, что Москву не привлекли.

    Но тем не менее ни один из этих «важняков» не смог передать дело в суд! Нечего было писать в обвинении. Преступления не было. А очень хотелось.

    Потому что была установка — дело в суд передать. И под это был состряпан еще один следователь: в начале 2012 года старший оперуполномоченный 2-го отделения отдела по контролю за легальным оборотом наркотиков Моисеева Ю.А. была временно назначена и.о. следователя. И в тот же день ей было передано уголовное дело Хориняк А.П.

    И.о. следователя Моисеева поняла, что как бы ей ни хотелось привлечь Алевтину Петровну к уголовной ответственности за сбыт трамадола, это невозможно: она же только выписала рецепт. И тогда она решила привлечь и Лидию Табаринцеву, которая купила лекарство и принесла его больному. Так у и.о. следователя Моисеевой получилась симпатичная «группа лиц по предварительному сговору». Мини-ОПГ.

    Правда, беда: рецепт был настоящий, выписанный врачом. Да и медицинские показания у больного имелись. И рецепты на платное лекарство были выписаны всего один раз, и именно когда в городе были перебои с бесплатным лекарством. На этих фактах застревали все следователи.

    Но для и.о. следователя не было ничего невозможного. Она заявила, что врач Хориняк подделала рецепты. Потому что больной Сечин Виктор был закреплен за другой поликлиникой, где получал необходимую терапию и не имел показаний к дополнительному назначению препарата трамадол. И в обвинении она написала, что Хориняк и Табаринцева, «реализуя преступный умысел, направленный на незаконное приобретение, хранение в целях сбыта, а равно и сбыт сильнодействующих веществ в крупном размере (рецептов же было два), сбыли данный препарат, в котором больной не нуждался».

    Так спустя 11 месяцев дело о таблетках для умирающего было с триумфом распутано.

    Правила здоровых

    Но в деле есть еще одна подлость.

    Для того чтобы получалось преступление, надо было доказать, что у Виктора не было медицинских показаний для назначения обезболивания, — тогда выходило, что врач назначила лекарство незаконно. Следователи пытались получить доказательства любой ценой — в том числе при помощи шантажа и подлога.

    И.о. следователя Моисеева намекнула врачу Р., что у той будут неприятности по работе, и та, испугавшись, дала показания, что да — она навещала больного Сечина весь апрель и май, и что есть записи в его карте, и что ни он, ни его мать или соцработник не говорили о том, что лекарства кончились и они ему очень нужны.

    А после этого в медкарте Сечина появились поддельные (!), вклеенные задним числом (!) листки осмотров за 21, 22 и 29 апреля: «Жалоб нет, состояние удовлетворительное, трамадол есть…».

    Вот только на суде врач Р. лгать не смогла. Судье она честно рассказала, что следователи давили на нее. А на самом деле в середине апреля 2009 года соцработник ей сказала, что трамадол закончился. Однако следующий рецепт она выписала только через месяц. Она пояснила, что бесплатный рецепт на трамадол выписывается только в том случае, если он есть в аптеке. Если же трамадола по льготе в аптеке нет, то врач рекомендует заменить препарат на другой. Виктору заменять трамадол было нельзя, так как от других лекарств у него начинались кровотечения. Вот она ничего и не выписала…

    А платный рецепт она не выписала потому, что Сечин являлся федеральным льготником. И выписать ему лекарство платно — значит нарушить его конституционные права на бесплатное лечение. То есть — это запрещено...

    Тут даже не пытайтесь понять. Нет обезболивающих — надо подождать, пока будет. Такие правила. Их придумали здоровые люди.

    Кроме того, врач Р. признала, что количество препарата, выписанное Алевтиной Хориняк, было правильным и более того — восполняло промежуток, когда льготного препарата не было в аптеке. Лекарство же безусловно было необходимо больному по медицинским показаниям.

    Однако эти показания... не были включены судом в протокол.

    В этом же судебном заседании Р. рассказала, что говорила обо всем этом следователю Немовой. Говорила ей и про то, что листки с данными о наличии трамадола внесла в медицинскую карту Сечина задним числом. Но следователь сказала ей: если записи в карте не подтвердятся, то начнутся проверки, и у врача будут неприятности…

    Однако суд проигнорировал и это признание. Более того: и заведующая льготным отделом аптеки №123 подтвердила, что трамадола не было два месяца. Но судья в приговор внесла справку «Губернских аптек», что перебоев не было.

    И вот приговором Октябрьского районного суда от 20 мая 2013 года по делу №1-22/13 Алевтина Хориняк и Лидия Табаринцева были признаны виновными в совершении преступлений, предусмотренных ч. 2 ст. 327 УК РФ (подделка, изготовление или сбыт поддельных документов) и ч. 3 ст. 234 УК РФ (незаконный оборот сильнодействующих или ядовитых веществ в целях сбыта).

    В приговоре было сказано — постарайтесь дочитать! — что «они вступили в преступный сговор, направленный на незаконное приобретение, хранение в целях сбыта и сбыт сильнодействующих веществ, в отношении сильнодействующих веществ в крупном размере. Реализуя преступный умысел, направленный на незаконный сбыт сильнодействующих веществ, Табаринцева и Хориняк распределили между собой обязанности по выполнению действий, направленных на незаконный сбыт сильнодействующих веществ, при этом Табаринцева возложила на себя обязанности по незаконному приобретению сильнодействующего вещества в целях сбыта. Действуя совместно и согласованно с Хориняк, используя заведомо подложные документы (рецепты), она приобрела препарат «Трамадол», содержащий сильнодействующее вещество, и незаконно хранила его в целях сбыта до момента сбыта. Вечером того же дня Хориняк и Табаринцева, действуя согласованно между собой, совместно приехали к Сечину и незаконно сбыли ему «Трамадол»...

    Я думала, меня стошнит, когда я читала этот клоунский приговор.

    А вот другой документ — для контраста.

    Это — медицинская карта Виктора Сечина, который умер в 2011 году. Записи марта и апреля 2009 года: «По городу поставок «Дюрогезика» 100 мкг/ч нет, разрешить выписку 75 мкг/ч». «Учитывая отсутствие в городе «Дюрогезика» 100 мкг/ч, выписан 75 мкг/ч».

    Лист карты №178: выписан «Дюрогезик» 25 мкг/ч (!), 2 пластыря на 3 дня.

    — Как может чувствовать себя больной с 4-й стадией рака, если в кровь в достаточной дозе не поступают наркотики и сильнодействующее обезболивающее?! — спрашивает Алевтина Петровна.

    А ведь Виктор еще и парализованный был, бедняга. Он даже положение тела поменять не мог. Только кричать и плакать...

    Записи за май еще хуже: «На сегодняшний день поставок препарата «Дюрогезика» в городе нет». «В аптеке отсутствует «Дюрогезик». Поставка ожидается 28.05.2009 г.».

    Вот этих трагических листков, кричащих о боли, в приговоре нет.

    — Я действовала сообразно чувству сострадания больному человеку и клятве врача, — говорит Алевтина Петровна. — Я выписала ему платные рецепты, которые мы оплатили сами. Стоимость этих рецептов 286 рублей. Но никто не сможет посчитать материальный ущерб, который был нанесен государству сотрудниками Госнаркоконтроля, в течение года проводившими следствие по моему делу и в течение еще одного года судебного следствия...

    Прокурор требовал Алевтине Хориняк и ее подельнице до 8 лет, так как преступление были совершено группой лиц. Но судья смягчила наказание — их оштрафовали на 15 тысяч. Все-таки Алевтине Петровне 71 год...

    Надеюсь, им не придется платить эти деньги: найдется немало людей, готовых оплатить этот позорный штраф вместо врача. Да и ее адвокат Вячеслав Богданов сказал мне, что они уже подали апелляционную жалобу, только дата суда пока не назначена.

    Конечно, Алевтина Петровна будет оправдана. А в глазах всей страны она и не требует оправдания. Дай Бог, чтобы нам всем встретился такой врач. Но что нам делать дальше? Минздрав и ФСКН — это именно те две структуры, от которых зависят правила выдачи лекарств умирающим онкобольным. А они у нас — адские, бюрократически запутанные, жестокие.

    От Минздрава и ФСКН зависит: сделать обезболивание для умирающих от рака — своевременным и доступным.

    Но они вместо этого продолжают прыгать по их ребрам, выслеживают врачей, подтасовывают медицинские карты.

    Что вы за структуры такие? Зачем вы вообще нужны?..

    Анастасия Кузина

    Похожие новости
  • Фатальное предсказание гадалки
  • России нужна анестезия
  • Cильнодействующий тупик
  • "Дело инвалидных колясок"
  • "Она как подопытная им"
  • Апрель - знаковый месяц года

  • Добавить комментарий
    Полужирный Наклонный текст Подчеркнутый текст Зачеркнутый текст | Выравнивание по левому краю По центру Выравнивание по правому краю | Вставка смайликов Выбор цвета | Скрытый текст Вставка цитаты Преобразовать выбранный текст из транслитерации в кириллицу Вставка спойлера
    Вопрос: Любишь кататься, люби и ... возить (вставьте недостающее слово)

    Запрещено использовать не нормативную лексику, оскорбление других пользователей данного сайта, активные ссылки на сторонние сайты, реклама в комментариях.