Движение - это жизнь


    Двигаться – это так естественно, что порой мы даже не задумываемся о том, насколько это для нас людей важно. До тех пор, пока нам не придется сразиться за эту свободу.

    Мы работали с Ларисой в исторической библиотеке — научно сотрудничали в ее гулкой утробе, начиненной снизу доверху пыльным и не очень прошлым. С изучением прошлого было легко и трудно одновременно — оно то само шло в руки, то ускользало и лукаво строило рожицы. Тогда мы брали тайм-аут и выходили на перекур, чтобы поговорить о настоящем.

    Наша крестоносица

    С настоящим тоже было все непросто: страну всерьез лихорадило от свежеобретенной самостоятельности и вконец одичавшего капитализма. А нас волновали проблемы более частного порядка: как выжить в этом одичании на бюджетную эмэнэсовскую зарплату, которой при тогдашних темпах инфляции уже едва хватало на проезд и сигареты.

    В присутствии Ларисы плакаться на жизнь сквозь сигаретный дым мне было стыдно. Сердобольные библиотечные старушки прозвали мою сотрудницу за глаза Крестоносицей не зря: у нее была годовалая дочь, которой врачи поставили диагноз, равный, как нам казалось тогда, приговору. Он прятался за безобидной аббревиатурой ДЦП, а на деле означал вот что: правая сторона тела малышки была поражена детским церебральным параличом.

    Невзирая на это, Лариса, пожалуй, была единственной из нас, кто на жизнь не жаловался вовсе. По крайней мере, я никогда не слышала от нее ни единой жалобы — только конкретные вопросы, которые она, выйдя из своей обычной перекурной задумчивости, задавала в курилке.

    — Девчонки, у кого-то есть знакомый опытный массажист? — неожиданно бросала она в разгар обсуждения последних цен на хлеб.
    — Очень нужно.

    Все тут же забывали о хлебе и принимались лихорадочно рыться в памяти и записных книжках. Через пять-десять минут искомый контакт находился, и не один. Лариса тут же гасила сигарету и отправлялась вызванивать спецов, и мы точно знали, что она из-под земли достанет самого лучшего... Вот только не могли понять, где они с мужем для этого раздобывают деньги, потому что платить приходилось всем: от нянечки с дипломом врача-ортопеда до тренера по плаванию. Да-да, Лариса нашла для своей годовалой Даринки такого, который рискнул обучать кроху плаванию.

    Держи меня соломинка держи

    Последующие пять лет, которые мы проработали с Ларисой бок о бок, были для нее временем собирания "соломинок для утопающих". Она теребила своих друзей в Москве и доставала редчайшие книги с описанием мировых методик лечения детского церебрального паралича. Раздобыла детские гантели и сшила Даринке из замши специальный браслет-утяжелитель, наполненный дробью. Эту штуку Лариса надевала малышке на больную ногу во время тренировок для того, чтобы развивать тормозящие в росте мышцы и сухожилия.

    Всеведающие бабульки, по-черепашьи покачивая головами, шептались по закуткам о том, что Лариса "совсем свихнулась на выздоровлении доченьки". И кто-то из них упавшим сочувственным голосом непременно добавлял: "Бедняжка, чудес ведь не бывает!" И все дружно вздыхали...

    Время от времени Лариса пропадала из виду. Говорили, брала отпуск, чтобы сделать дочери операцию. Возвращалась по-монашески прозрачная, словно после поста. Она по-прежнему молчала во время перекуров, заговаривая только в случае очередной назревшей необходимости. И по-прежнему верила, что роковую ошибку, которую врачи совершили во время родов Даринки, можно исправить.

    Она и впрямь сумасшедшая?

    Этим вопросом меня озадачила руководительница моего отдела, когда узнала, что мы с Ларисой и Даринкой едем отдыхать в Евпаторию.

    — С таким больным ребенком трястись шестнадцать часов в поезде! — возмущалась начальница. — Да она изверг, а не мать! Я уже не говорю об операциях! Сама мучится и над ребенком измывается! Лучше бы похлопотала о том, чтобы сдать девочку в специализированный интернат!

    Как я узнала позже, операции действительно имели место быть — хирурги, таким образом, пытались скорректировать нарушения, возникшие в спазмированных мышцах и сухожильях девочки — иначе ей грозила полная нетрудоспособность. Но цена вопроса стала ясна мне только после ночного разговора с Ларисой в поезде.

    Шестилетняя Даринка сладко посапывала на нижней полке, а- мы с Ларисой впервые за несколько лет говорили по душам. Почему это легко и просто происходит именно в поезде? Не знаю... Но есть в этой мерной металлической тряске нечто завораживающее. То, что помогает тряхнуть воспоминаниями или поделиться со случайным попутчиком самым сокровенным.

    Вот и от Ларисиной замкнутости не осталось в эту ночь и следа. Время от времени поглядывая на Даринку, спящую напротив, она говорила со мной так, словно была на исповеди...

    Трясясь в прокуренном вагоне

    — Ты знаешь, — шепотом рассказывала Лариса, — когда врачи мне сказали, что Дара никогда не сможет быть здорова, я им не поверила. На том стою и до сих пор строю отношения с дочкой так, словно этой болезни вовсе нет.
    Муж и бабушки, правда, вначале запаниковали, а у меня словно броня какая- то поверх души выросла. От нее весь этот больничный негатив отскакивал, как от танка. Чего я за эти годы только не наслушалась! Что буду всю жизнь безнадежно возиться с инвалидом. Что на старости лет пойду по миру, потому что поддерживать материально меня будет некому... Да что там говорить!

    Люди бывают очень жестоки, когда от всей души желают тебе добра...


    Лариса и впрямь все эти годы жила, как в танке, подминая гусеницами своего упорного неверия все страхи.

    — Когда я узнала, что снова беременна, поняла, что на двоих детей просто не хватит ни сил, ни средств. И о беременности, и об аборте муж до сих пор ничего не знает...

    Чтобы заработать денег, необходимых для Дариного лечения, они с мужем по очереди подрабатывали по ночам. Он — охранником в ночном клубе. Она — сиделкой при тяжелобольном старике. Его единственный сын мотался по загранкомандировкам, так что деньги Ларисе платили приличные.

    Но дороже денег женщина ценила информацию. Со свойственной ей научной методичностью она собирала ее по крохам: читала специальную литературу, общалась с родителями таких же деток и врачами, их наблюдавшими, с учителями физкультуры и спортивными тренерами, с психологами и психиатрами и даже с одной знакомой балетной экс-примой и художником. Кстати, именно бывшая прима убедила Ларису в том, что Даринке нужно заниматься хореографией пару раз в неделю — дозированно, но без скидок. И предложила свои менторские услуги.

    Девочке было на тот момент без малого пять лет. Правой ножкой она ступала на землю, едва опираясь пальцами, — мышцы были настолько спазмированы, что иначе передвигаться было просто невозможно. А правой рукой ей трудно было опираться на сделанный под заказ хореографический станок — рука судорожно скрючивалась в районе локтя и ладошка не хотела слушаться. Но, похоже, упорства крохе было не занимать. Она снова и снова подходила к станку и, закусив от боли губу, пыталась выровнять "под шнурочек" спину и повторить за строгой учительницей то одно, то другое грациозное движение.

    А вот с рисованием дела продвигались более легко. Сосед-мультипликатор по-приятельски взял над Даринкой своеобразное шефство. В свободное время он набрасывал десятка два карандашных рисунков всяких трогательных и смешных кисок-мишек-чебурашек, приносил их девочке и на полном серьезе просил ее к следующим выходным разрисовать. И девочка с жадным энтузиазмом бралась за работу: в ход шли мелки и краски, карандаши и фломастеры. А дочкина комната превращалась на это время в мастерскую. И пусть краски то выползали за очертания рисунка, то не доставали до его краев — главное, что они были яркими и радостными, как сама радуга. Так что если это все и было со стороны Ларисы сумасшествием, то самого конструктивного, творческого и здравого свойства. Я даже подумала, что если бы все родители в то время так преданно занимались своими детьми, сегодня мы бы жили совсем в другом обществе...

    Очень нелегкие первые шаги

    В смысле, школьные. Полагаю, тот, кто сказал, что школьные годы чудесные, придумал эту фразу где-то после пятой рюмки серьезного спиртного, выпитого в честь двадцатилетия окончания школы. В силу этого рюмочно-оптического обмана школьное далёко и привиделось ему именно таким. Но это неправда. В школе дети мало чем отличаются от взрослых: они в равной степени бывают очень жестоки, когда желают самым слабым из себе подобных добра или зла.

    Памятуя об этом, Лариса, было, отдала Даринку в специнтернат. Но уже через месяц пожалела — уж больно атмосфера там была гнетуще-больничная. А через год ценой неимоверных усилий женщина добилась перевода дочери в городской лицей для творчески одаренных детей. Тамошний педколлектив дружно крякнул, вынес суровое предупреждение "До первых двоек" и стал жить в ожидании отчисления. Но оного не случилось.

    Дара оказалась ребенком на редкость общительным, умным, талантливым и заразительно веселым. Она ничуть не комплексовала по поводу своей "инакости" — тут сработал на все сто изначально здоровый семейный подход. К тому же благодаря вовремя сделанным операциям и разносторонним физическим нагрузкам она смогла в скором времени вполне самостоятельно передвигаться, опираясь на два специальных локтевых костыля.

    А когда ей кто-то из доброхотных педагогинь милостиво предлагал свою помощь, девочка непременно отшучивалась фразой, которую ей часто повторяла балетная прима:

    — Вы можете, и я могу. Только можем мы с вами по-разному.

    Она действительно могла. Особенно, когда речь шла о рисовании...

    Как в море корабли

    Именно так мы с Ларисой и разошлись, когда я освоила профессию маркетолога и сменила работу. Видеться мы перестали, хотя время от времени продолжали созваниваться.

    Так я и узнавала Ларисины семейные новости. О том, что Дара перенесла еще две операции, благодаря которым смогла более свободно двигаться. О том, что она с отличием закончила девять классов и всерьез увлеклась живописью. Потом она загорелась рок-музыкой и стала тусить с друзьями на концертах заезжих знаменитостей. В скором времени бывшая сотрудница рассказала мне, что с мужем они разошлись: у него теперь другая семья, и скоро его жена должна родить ребенка.

    — Ну, вот мне жизнь и предъявила счет, — грустно сказала тогда Лариса. — Всякий грех должен быть оплачен. Даже самый тайный, о котором знаешь только ты...

    А однажды Лариса сообщила, что Дара собирается поступать в институт рекламы и всерьез подумывает стать компьютерным дизайнером.

    — Представляешь, ничего не пропало даром — она мечтает делать компьютерные мультфильмы! — сказала моя бывшая сотрудница.

    — Да, мать, — порадовалась я, — Дара в своем репертуаре. Скоро студия "Дисней" со своими мультфильмами будет нервно курить на задворках!

    ...Как-то на днях я шла по улице и меня стремительно обогнала красивая девушка лет двадцати. Она целеустремленно двигалась вперед, слегка прихрамывая и привычно опираясь правой рукой на изящную трость. Пока я по каким-то ведомым лишь моей памяти приметам узнавала в ней Ларисину дочь, она уже была на другой стороне улицы. Я, было, попыталась ее догнать, но поняла, что просто не успею...
     

    Похожие новости
  • Не унывать и не сдаваться!
  • Право на счастье: зачем усыновляют детей с инвалидностью
  • Великая Семенова помнит всех «своих» детей
  • История настоящей любви
  • Человек, рисующий ногами
  • Мама может
  • "Возможности не могут быть ограниченными"
  • А жизнь продолжается
  • Мой первый последний день жизни.
  • Вот такая жизнь

  • Добавить комментарий
    Полужирный Наклонный текст Подчеркнутый текст Зачеркнутый текст | Выравнивание по левому краю По центру Выравнивание по правому краю | Вставка смайликов Выбор цвета | Скрытый текст Вставка цитаты Преобразовать выбранный текст из транслитерации в кириллицу Вставка спойлера
    Вопрос: Название этого сайта(русскими буквами)?

    Запрещено использовать не нормативную лексику, оскорбление других пользователей данного сайта, активные ссылки на сторонние сайты, реклама в комментариях.