Паралимпиец Марат Романов. О пандусах для галочки и 2 млн от губернатора


    Бывший сталевар, 47-летний Марат Романов, единственный из Челябинской области представлял Россию на сочинской Паралимпиаде и стал серебряным призёром в составе сборной страны по кёрлингу. 


    В интервью «АиФ- Челябинск» Марат рассказала, как после страшной автокатастрофы не мог ходить, как учился печатать и прыгать на коляске, как умудряется оставаться спокойным и на что потратит два миллиона рублей.

    Я думал, полгода – и пойду

    Лана Литвер, «АиФ-Челябинск»: Марат, давайте начнем не с Паралимпиады, а с катастрофы. Расскажите, как это случилось 18 лет назад.

    Марат Романов: В 1996 году моя машина сорвалась в обрыв. Это было ночью, тут недалеко, на Касаргах. Машина перевернулась приземлилась на крышу. Там высота метров 25. Я помню удар, помню, что пахнет бензином, работает вентилятор, я хочу выйти, а ноги не слушаются. Я подумал: если машина загорится, я не выберусь. Друзья видели, как я летел, подбежали, вытащили меня, пригнали из деревни моторку и увезли меня в реанимацию, в город. Я получил компрессионный перелом позвоночника. Думал, ну ерунда, всякое случается, через полгода побегу, как новенький.

    – Врачи ничего не объясняли?

    – Да о чем вы. 1996-й год. Одна медсестра на 80 коек. Ко мне вообще редко кто подходил. Ну а потом собрался консилиум, и врачи сказали: «Смысла делать операцию нет, задет спинной мозг, ничего не вернешь. Все, брат, готовься, теперь всю жизнь на инвалидной коляске.» Мне было 30 лет. Такое случается.

    – Это вы сейчас понимаете, что такое случается.

    – Тогда я не верил, конечно. Я лежал еще дома, долго, ждал, пока все кости срастутся. Мы купили коляску, широченную такую, советскую, другой не было. Огромная, тяжелая, в двери она не проходила. Из квартиры еще можно было выбраться, но ни из комнаты, ни в ванную – никак. Я все еще думал, что это со мной не навсегда. Мы узнали про клинику Илизарова в Кургане, в 1997 году поехали туда. Я думал, помогут, не оставлял надежды. Из спины торчал вывихнутый позвонок, они его стесали, поставили аппарат, но вглубь спинного мозга не полезли, подтвердили челябинский вердикт – смысла нет.

    – Вернулись домой?

    – Я вернулся к маме. Девятый этаж, коляска, которая никуда не проходит. Со временем купили коляску поуже, косяки на дверях срубили, можно было пролезть в ванную. А чтобы попасть в туалет, я слезал, надевал сшитые из поролона наколенники и на четырех костях передвигался. Изредка выползал на улицу – когда друзья вытаскивали на руках, везли куда-нибудь на озеро, чтобы чтоб не закисал.

    – А так закисал?

    – Ну не без этого. Сначала отрицание, потом сожаление, потом принятие.

    – Вы говорите, как по писаному.

    – Где-то я это прочитал потом, или видел... По-моему, даже в «Симпсонах».

    Коляска застрянет в снегу до весны

    – Вы стали работать?

    – Да, я начал диспетчером на телефоне. Принимал заказы на отделочные работы. Это продолжалось больше года и осточертело так, что я до сих пор не могу по телефону спокойно разговаривать. Когда меня просят позвонить куда-то и о чем-то договориться... Не могу, не отошел до сих пор. В 1998 году, перед самым дефолтом, я занял денег и купил компьютер, чтобы научиться набирать текст.

    – Это пользовалось спросом?

    – Это и сейчас пользуется. Я научился печатать десятипальцевым методом, и месяца через три подал объявление. Нужна была хоть какая-то копейка в дом. За пять лет я напечатал одних дипломов 170 штук, не считая рефератов и курсовых. Печатал целыми днями, стали разбиваться суставы на пальцах.

    – А вы понимали, что вы печатали?

    – Да нет, когда ж там. Нужна была хоть какая-то копейка в дом.

    – Что чувствует взрослый сильный мужик, который целый день печатает какие-то тексты?

    Марат Романов. Фото: Пресс-служба правительства Челябинской области

    – Человек такая скотинка – ко всему адаптируется. Это была моя жизнь, и я принимал ее, какая есть.

    – С этим пониманием не рождаются. Человек возмущается, сокрушается...

    – Ну и что? А дальше-то что? Посокрушался полгода, поскрежетал зубами. Вот я – закован в своем теле, закован в своей судьбе. Я принял ее. И вот, через пять лет, знакомые рассказали мне о парне-колясочнике, который играет в баскетбол. Это была команда при реабилитационном центре «Импульс». Правила те же: два шага – два толчка коляской, корзина на той же высоте.

    – Это было круто? Или это был ад?

    – Круто, конечно. Но и ад тоже. Постоянно выбитые пальцы, да и инвалидные коляски еще те... С транспортом тоже было весело. Мы с Мишей Мокрецовым, товарищем по команде, ездили на его «Оке». С нами была врач команды Ольга Андреевна, она помогала вытаскивать коляски, пересаживаться.

    – Все время нужен человек, который рядом?

    – Как вам объяснить, чтобы не скатываться на площадную брань?

    – Можете скатываться.

    – Все это сложно. Вот Илья – мой крестник. Он лет в 15-16 научился затаскивать меня на третий этаж, к ним в гости. Как затаскивать? В прямом смысле – на себе, вместе с коляской. Тянул, поднимался на ступеньку, затягивал меня. Его отец, мой друг Саня Шабуров вот таким способом меня таскал – и Илья научился. Вы знаете, что любой российский инвалид умеет сам не только спускаться на коляске, но и подниматься по ступенькам?

    – Как?

    – Ну как – зацепляешься за перила, крутишь колеса, подтягиваешься. Адаптивной средой у нас не пахнет. Выйти из собственного жилья невозможно. Хорошо, если есть лифт, но за ним еще 9 ступенек, потом на крыльце ступеньки. Потом бордюр, за ним – нечищенный двор. Летом пройти по городу – еще куда ни шло, зимой невозможно физически – моя коляска наедет на наст и застрянет до весны.

    – А вот эти, с позволенья сказать, пандусы?

    – Под вот таким углом? По ним не только не подняться, но даже не спуститься. 90 процентов пандусов – сооружения для галочки. Давайте лучше про спорт.

    – Давайте. Мы остановились на баскетболе.

    – Да, мы даже ездили на соревнования.

    – Это как происходило?

    – Это песня. Приходили курсанты автомобильного училища, грузили в автобус нас, наши коляски, сумки. Подъезжали к перрону, курсанты загружали нас в плацкартный вагон. Забрасывали наши коляски по третьим полкам, и мы ехали, например, в Тюмень или в Москву.

    – Стоп. Коляски на третьей полке, а вы внизу. А вам, например, нужно...

    – Терпи, брат, терпи.

    – В смысле? До Москвы же около полутора суток.

    – Ну а кому легко.

    – Эти коляски в принципе по вагону не проходят?

    – Нет. Приезжали, снимали с коляски одно колесо, пара сопровождающих нас тащили по вагону на другом, в тамбуре надевали второе, вытаскивали на руках . Ну вот так... Это объективная реальность, и сейчас все так же.

    Марат Романов второй слева. Фото: РИА Новости / Михаил Мокрушин

    Ты всегда можешь переломить ситуацию

    – А в керлинг вы попали совсем случайно? Вы вообще знали тогда это слово?

    – В 1998 году я увидел по телевизору случайно, как на Олимпиаде в Ногано люди трут щетками лед. Буквально две минуты посмотрел, ничего не понял и переключил. Когда Миша Мокрецов рассказал, что молодые тренеры хотят организовать команду, мы решили посмотреть. В мае 2007-го он меня привел сюда, в Ледовый Дворец.

    Нас встретил Ефим Жиделев, мой первый тренер, сейчас вице-президент Федерации керлинга в области. Никто из нас не представлял, как играть инвалидам. Притащили кусок резины, бросили на лед, чтобы коляска не скользила. Потом догадались, что сзади должен держать второй игрок. В общих чертах нам рассказали, в чем заключается этот керлинг. Начали тренироваться, и буквально через пару недель поехали на чемпионат России.

    – Что вы на тот момент понимали в игре?

    – Да совершенно ничего. Я и сейчас, спустя 7 лет, не все разгадал. Мы заняли 3-е место из 4. Осенью 2007-го мы поехали на турнир в Норвегию. Приехали просто поучаствовать, неопытные совсем, и заняли 2 место! А в 2008 году я в составе сборной полетел на первый свой чемпионат мира в Швейцарию.

    – А как вы попали в сборную?

    – Я думаю, просто выбор был небогатый. Всего 5 команд в России. Или как-то распознали.. Словом, мы тогда с треском вылетели. Вот так, понемногу, начал тренироваться. Когда в 2013 году на тестовом чемпионате мира, накануне Параолимпиады, наша сборная заняла 5 место, встал вопрос о замене в команде. Нашему тренеру Антону Батутину говорили, что мы никуда не годные, срок службы прошел. И, правда, у меня в начале сезона что-то с игрой не пошло. Я и сам чувствовал. Может, давил сам факт, что столько лет шли к Паралимпиаде – и вот... Но тренер сборной настоял, что едет именно наш состав.

    – Что в керлинге самое восхитительное?

    – Бросить точно и попасть куда надо. Вот от этого самый восторг, всегда. Пройти в миллиметрах от камня... Этот азарт я даже не знаю с чем сравнить.

    – А возраст для керлинга имеет значение?

    – Нет. Чем этот спорт и хорош, что можно играть и все время совершенствоваться. Вершин достичь невозможно. Всегда найдется тот, кто поставит тебя на место. Вот, пожалуйста, последний пример: я приехал с Паралимпиады, я чемпион, мы в команде начали между собой играть – и пожалуйста, меня 4-0 наши дернули. Я с небес на землю тут же приземлился.

    – То есть вы не обольщаетесь?

    – Нет. Голову мне не сносит.

    – Это врожденное спокойствие?

    – Нет, это так, напускное. На самом деле, нельзя показывать, что ты переживаешь. Команда это чувствует и сыпется. Надо поддерживать себя и команду.

    – А вас что поддерживает?

    – Моя команда. Если я чего-то не сделал – я постараюсь исправить. Нет ничего фатального, все может измениться в любой момент. Ты всегда можешь переломить ситуацию.

    – И по жизни так?

    – Да, все, что ни делается – все к лучшему.

    – Вы это точно знаете?

    – Да, это я точно знаю.

    – Марат, вы можете не отвечать, но я все же спрошу: как потратите два миллиона, подаренный губернатором?

    – Да что тут скрывать – основная часть потрачена. Сегодня вот экипировали команду, семь человек. Дыр в бюджете хватает. Дома ремонт надо закончить, хочу сделать выход на балкон и подъемник, чтобы можно было с балкона выходить на улицу и подниматься прямо в квартиру. Так все деньги и разойдутся.

    Идешь – смотри в глаза

    – А сейчас как вы по городу передвигаетесь?

    – Если не могут подъехать друзья, родные, я вызываю такси. Я предупреждаю, что я на инвалидной коляске. Да меня уже знают.

    – Но надо же выйти из дома.

    – Ну да, у меня не такая большая квартира, чтобы машина ко мне заезжала. Я сам спускаюсь по ступенькам, выхожу из подъезда, водитель открывает двери, я пересаживаюсь. Он складывает коляску в багажник, мы едем. Ну и когда приезжаем, он выгружает коляску, я пересаживаюсь сам. Ну и все, дальше тоже сам, только нужно приехать в такое место подходящее, куда я могу зайти.

    – А на вас в таких местах люди обращают внимание, наверное?

    – Конечно. Это один из тех моментов, которые препятствуют выходу из дома – на тебя пялятся, как на... на неполноценного. Я переживал, конечно. Но теперь у меня теперь есть проверенное средство. Доктор нашей сборной Алексей Николаевич Писаренко посоветовал: «Ты иди, просто смотри людям в глаза. Не лыбься, а улыбайся глазами. И почувствуешь реакцию». Я проверил – и правда. Процентов 20 в ответ улыбаются, 80 – отводят глаза. Но подпитка идет от этого мощнейшая. Так что сейчас комплексы мои абсолютно пропали. Я любого могу попросить о помощи, если потребуется. Раньше пыхтел, но сам корячился. Например, на бордюр надо запрыгнуть. Прыгаешь сам, прыгаешь... А сейчас я могу обратиться за помощью к любому. И я знаю, добрых самаритян у нас гораздо больше, чем злых.

    – Машину не водите, Марат?

    – Нет, с той аварии больше никогда не садился. Не было денег. Потом думаю: до машины как-то надо добираться.

    – Только из-за этого?

    – Да. Неудобства передвижения до машины перевешивают удобства от передвижения на машине.

    – Как вы думаете, сколько лет нужно Челябинску, чтобы хотя бы уровня среднего европейского города достичь?

    – От людей все зависит. Предприниматель, который может позволить себе потратить 150 тысяч и съездить на Паралимпиаду поболеть, но не ставит у себя в магазине пандус за 50 тысяч – как сказать... Это уже все о нем говорит. Все зависит от социальной ответственности людей.

    – Есть еще просто дороги.

    – Дороги, да. Это отдельная песня.

    – Транспорт.

    – Да. Закупили в городе автобусы с пандусами, 15 штук. Говорят, есть расписание на сайте. Но там ограниченное количество маршрутов, да и до остановки еще надо дойти. Зимой я могу выйти только из своего подъезда.

    – Марат, скажите, пожалуйста, пару слов людям, которые сломались.

    – Жизнь, она сама по себе прекрасна. Не надо отчаиваться, и не надо впадать в уныние. В любой момент можно найтись что-то, что вытянет наверх. Не обязательно спорт! Рисуй, не рисуешь – пой. Я вот ни петь, ни рисовать – потому керлингом занимаюсь. Любое занятие – это путь наверх.

    – А вам снится, как вы ходите?

    – Регулярно. Я все время вижу, что я иду. Иной раз иду рядом с коляской и думаю: ну вот же могу! Просто давно не ходил.

    Лана Литвер

    Источник: http://www.aif.ru/

    Похожие новости
  • Керлинг после Паралимпиады: нужно двигаться дальше
  • Джим Аристронг: не нужно думать, что керлинг - игра пенсионеров
  • Мы поквитаемся за наших хоккеистов
  • Едем в Сочи бить Канаду
  • Шпаги к бою!
  • Регбисты-колясочники готовятся к покорению Европы
  • Авария перевернувшая мою жизнь
  • Небольшая история
  • Читая ваши истории
  • Что меня раздражает сидя в коляске

  • Добавить комментарий
    Полужирный Наклонный текст Подчеркнутый текст Зачеркнутый текст | Выравнивание по левому краю По центру Выравнивание по правому краю | Вставка смайликов Выбор цвета | Скрытый текст Вставка цитаты Преобразовать выбранный текст из транслитерации в кириллицу Вставка спойлера
    Вопрос: Любишь кататься, люби и ... возить (вставьте недостающее слово)

    Запрещено использовать не нормативную лексику, оскорбление других пользователей данного сайта, активные ссылки на сторонние сайты, реклама в комментариях.