Виктория


    викторияГладкие булыжники уличной мостовой. Дорога, стелющаяся, словно по спине верблюда, - то вверх, то вниз. Приземистые, белые, ажурные здания вдоль улочек. Вокруг – тишина.

    Когда двигаешься вверх по улице, перед глазами – голубое небо. Остановившись наверху передохнуть, обернёшься – перед тобой распахивается море. Оно – как отражение неба, и пена на его волнах напоминает облака. Греция.

    Здесь очень красиво, но от этого мало проку. Местные освоились, скользя по морю и небу бесстрастным взглядом. Чтобы
    по достоинству оценить благодатный климат, цветовую гамму зелёных холмов, белых домиков у их подножия и синего моря, им нужно надолго покинуть родной край. Тогда сны об отчизне вытеснят остальные ночные фрагменты, тоска раз за разом будет сдавливать грудь, и еда на чужой стороне станет пресной. По-другому не получится. Пусти человека хоть в райский сад, он и там акклиматизируется и врастёт корнями. Пройдёт какое-то время, и он начнёт со скучающим видом высовываться из окошка, чтобы, покурив и почесав затылок, подумать: «Нужно чем-то заняться, только сначала надо где-то достать денег».

    Великолепие создано для туристов, шумных и праздных, тратящих старательно накопленные деньги на покупку новых впечатлений. В глазах у них огонь, настроение приподнятое, не смолкает щёлканье фотоаппаратов, а в меню кафе на первом месте стоит разноязычный гомон. Белая кожа туристов благодарна местному солнцу. Они выходят из автобусов, как разномастная стая жуков, чтобы потом, поглотив глазами, ушами, ртом и кожей весь ассортимент впечатлений, уехать восвояси, уступив место очередному десанту. «Я побывал там», - скажут многие из них, раскрывая перед собеседником альбом с фотографиями и показывая сувениры.

    «
    Я была там». За то, чтобы сказать эту простую фразу, героиня нашего рассказа отдала бы многое. «Была». Безоблачное слово. Когда её уста смогут произнести его, это море с вереницей лодок на берегу, эти горы, покрытые волнистым лесом, тоже покажутся ей Эдемом. Полусонное, ленивое королевство, где нет рахитичных детей, потому что солнечного света так же много, как и морской воды.

    Ей хотелось бы стать туристкой и улететь домой ближайшим рейсом, чтобы хвастать перед подругами фотками, говоря: «А вот гостиница, в которой я жила, а вот бассейн, а вот…». Но не сейчас. Сейчас она тащит из супермаркета сумку, набитую бытовой химией, потому что хозяйка обожает чистоту. Хозяйка по-гречески – «деспина». Деспина Мария. С ума сойти. Каждый день, пообедав, в космос улетает очередной экипаж, а на земле у человека до сих пор существуют хозяева, как будто мы в Древней Элладе, а не в одной из стран Евросоюза. Бред какой-то.

    Так, чисто по-русски, размышляла женщина, щурясь от греческого солнца и поднимаясь по одной из лестниц, ведущей домой. Тот этап её жизни, о котором мы имеем честь упоминать, давно в прошлом. Она уже на родине, и Греция оставила
    след лишь в её сновидениях и редких фото. Теперь она даже слегка скучает по безмятежному острову, на котором прожила три тягучих года. Но мы наблюдаем за ней не сейчас, а в ту пору. Мы «ту пору» переносим в сегодняшний день, и смотрим на женщину лет сорока пяти, остановившуюся на уличном возвышении, чтобы перевести дух и оглянуться в сторону моря. Ей нравится море.

    По паспорту она – Виктория. Мама называла её Викой. Подруги и друзья звали её так же. А название катапульты, забросившей Вику так далеко от родного дома, несложно угадать. Это – долги.

    Она не брала кредит для раскрутки бизнеса. Деньги понадобились для того, чтобы сын не оказался в тюрьме. Ей, пятидесятнице, внучке почитаемого пастора, с детства понимавшей, что такое грех и заповеди, было невообразимо тяжко от того, что сын стал наркоманом. И теперь, чтобы выкупить его из беды, ограждённой колючей проволокой, она вынуждена занимать большую сумму.

    Так Виктория очутилась в Греции, вдали от матери, от сына, так и не взявшегося за ум, и от общины, где за неё часто молились.

     Вера верой, а несчастье несчастьем. Вика лила слёзы, как все; тосковала, как все; много раз решалась уехать; опасалась лишний раз позвонить домой, чтобы не услышать плохих вестей. Долг уменьшался, хоть и не так быстро, как хотелось бы. Со временем желание всё бросить сменилось мыслью подольше остаться и побольше заработать. Она была обыкновенным человеком, то есть тростью, раскачиваемой ветром.

    Для путешественников греческие острова были благодатным местом, для местных жителей – орнаментом. Для Вики её островок был местом добровольной миграции, одинаково мрачной, находись ты хоть на Колыме, хоть в Бразилии.

    Её утешала Библия и раздражала хозяйка. Деспина была стара, как сама древнегреческая история. Она почти ничего не слышала, с трудом перемещалась по дому, и ночью частенько просыпалась. Ела она немного, и в уборную, хвала Создателю, ходила сама. Но случались дни, когда ей каждую минуту что-нибудь было нужно. То сделай чаю, то включи телевизор, то позвони дочери, чтобы та на выходные привезла внуков. И каждый раз, в любое время суток, глухая старуха
    стучала палкой о стену и кричала; «Ви-и-ка!»

    Неизменной обязанностью служанки было зажжение на ночь лампады перед иконой Девы Марии. Вика заупрямилась было: «Это идол! Я не стану этого делать». Но для деспины Марии это было крайне важно, и пятидесятница Вика смирилась.

    Она уходила в свою комнату, оставляя старуху сидеть в кресле-качалке, стоявшем напротив потускневшего к закату окна. Деспина могла часами сидеть, глядя в никуда и думая о чём-то своём. Иногда она поднимала глаза на икону, крестилась высохшей, как куриная лапка, рукой и тихонько вздыхала.

    Греки ничего о нас не знают. О нас вообще никто ничего не знает. Это мы читаем о многих и многое нам интересно. Остальным плевать на мир, не входящий в радиус прямого обзора. Конечно, есть исключения, но их немного.

    Кассирша в магазине, с которой Вика свела дружбу, поначалу спрашивала, есть ли у нас в квартирах и домах телевизоры,
    спим ли мы на кроватях, или просто на полу. Это выводило Викторию из себя, и она суматошно начинала перебирать в уме доказательства нашего авторитета. «Наш человек первым полетел в космос! Да наши дети знают о ваших древних божествах больше, чем вы сами! У нас Лермонтов…» Ни Гагарин, ни Лермонтов, ни уж тем более школьная программа никогда не вызывали в ней чувства гордости. Было ощущение, что Отчизна велика, но не было понимания – почему, и это тоже действовало на нервы.

    Кассирша улыбалась. Она не могла взять в толк ни причин Викиной досады, ни того, почему такие здравомыслящие люди сотнями уезжают из своей страны на заработки. По правде говоря, Вика этого тоже не понимала.

    - У вас церковь есть? – спросила как-то кассирша у Виктории.

    - Есть, конечно, - ответила Вика. Но когда она на ломаном греческом стала рассказывать о родной общине, о Библии, лицо новоявленной подруги скривилось в презрительной гримасе.

    - Это не церковь, не народное собрание, - сказала гречанка. – Истинная Экклесия – здесь, - и она махнула рукой в сторону черепичной крыши тамошнего храма.

    Вика не стала вступать в спор, хотя ей хотелось крикнуть, что греки – идолопоклонники, что они не знают Библии и не читают её, и что местный священник подмигивает незнакомкам. Что настоящая вера – другая. Но она взяла себя в руки, расплатилась и ушла. От усталости и обиды хотелось расплакаться.

    В местный храм Вика время от времени захаживала. Молодой священник действительно шутливо подмигнул ей, когда она принесла от хозяйки записку с именами для поминальной службы. Это тоже входило в круг её обязанностей. Храм был благообразен. Именно благообразен, а не прекрасен и величественен. Он был чужим для Виктории, но она понимала, что тут люди тоже молятся Богу. Взгляд её почему-то притягивало распятие. Оно было высоким и очень красиво сделанным. Христос казался уснувшим. Красивым, очень усталым и уснувшим. Он закрыл глаза, склонив голову на плечо, в ногах и руках Его виднелись крупные гвозди. Однажды Виктории очень захотелось подойти к распятию, чтобы поцеловать ноги Спасителя. Но она удержалась. Это неправильно, ведь Бог живёт в нерукотворных храмах. Она почти
    выбежала тогда из храма, словно спасаясь от соблазна.

    Мы ведь смотрим на неё «в ту пору». Подобно плёнке, мы отмотали небольшой отрезок жизни и, словно здесь и сейчас, наблюдаем со стороны за своей землячкой, оказавшейся на заморском курорте с планами, мало похожими на программу отдыха. А как дела обстоят сейчас?

    А сейчас Виктория Петровна сидит за столом и рассказывает православному батюшке о том, что произошло с ней в прошлом, теперь уже кажущемся очень далёким. Они подружились. Теперь Вика – прихожанка одной из церквей. А какое распятие она подарила местному священнику! Иисус на нём словно спит, но живыми выглядят все детали. Солнце и луна с робостью смотрят на Спасителя, не смея взглянуть друг на друга. Кровь из ран уже не сочится, но, запекшись, видится живой. И ты чувствуешь себя живым, когда, постояв немного у распятия, вдруг встанешь на колени и скажешь негромко: «Прости меня».

    Когда стало совсем туго, Виктория снова пришла в греческий храм, и молодой священник, увидев её, опять подмигнул. Она отдала деньги на службу и уже собралась уходить, но что-то её задержало. Посидев немного, Вика почувствовала, будто какая-то сила подняла её с места и подвела к распятию. Дальнейшее она помнит смутно. Из глаз потекли слёзы, а из уст – горячая молитва. Она от души жаловалась Христу на свою нынешнюю жизнь, на то, как ей скучно и больно. Потом вспомнила о сыне. Пелена с глаз слетела, и Вика, будто издали, посмотрела на свои грехи. А ведь привыкла себя считать чуть ли не святой. Придя домой, она услышала вопль деспины Марии: «Ты где была?» Но, вместо привычного негодования, этот крик вызвал у Виктории добрую усмешку.

    Она рассказывает и рассказывает. А священник пьёт чай, и с улыбкой слушает. Им так нравится говорить, этим бывшим протестантам. У них повсюду «благодать» и «откровение». А батюшке хочется, чтобы в его храме стояло такое же распятие. Но просить он не станет. Неловко это, да и дороговато.

    Она шла вверх по улице, перекладывая из руки в руку сумку, наполненную бытовой химией. Деспина Мария ценит чистоту в доме. Мы знаем, что будет с ней через пару лет, а она ещё об этом не догадывается. Ладно, оставим её в блаженном неведении. Её, Викторию, внучку всеми почитаемого пастора, прибывшую в Грецию, чтобы заработать и освободить себя от бремени долгов.

    Вот она стоит с задумчивым лицом под голубым небом, оглянувшись на море.

    Похожие новости
  • Маленькая украинка с большим сердцем
  • Серёжки для Вики
  • Жизнь под откос
  • Метр за секунду
  • Нарисованное счастье Виктории Митрофановой
  • Единственная любовь
  • Не садись на два стула одновременно!
  • Виктория

  • Добавить комментарий
    Полужирный Наклонный текст Подчеркнутый текст Зачеркнутый текст | Выравнивание по левому краю По центру Выравнивание по правому краю | Вставка смайликов Выбор цвета | Скрытый текст Вставка цитаты Преобразовать выбранный текст из транслитерации в кириллицу Вставка спойлера
    Вопрос: Любишь кататься, люби и ... возить (вставьте недостающее слово)

    Запрещено использовать не нормативную лексику, оскорбление других пользователей данного сайта, активные ссылки на сторонние сайты, реклама в комментариях.